Если мы говорим, что вера — это переживание духа, как когда Христос шел ночью молиться... вот Он верил в Бога — Он общался с Богом. В таком случае, возвращаясь к вопросу, что Он подразумевал под "верой" — это такое качество приятия Бога, которое бы имело своим следствием чудотворение (хождение по водам, и исцеления — ну это всё — чудотворение), тогда мы убираем критериальность внешнему (чудотворение, хождение по водам), и оставляем только внутреннюю. Должно быть такое вот качество отношения к Богу.

И здесь обращают на себя внимание молитвы, которые мы слышим от Господа Иисуса Христа. Их несколько есть. И самая горячая — молитва гефсиманская. "Господи, да минует Меня чаша сия; впрочем, да будет воля не Моя, но Твоя..." {Мф.26:39,42, Мк.14:36, Лк.22:42}. Молитва о единстве: "Пусть будут они во Мне, как Я в Тебе, а Ты во Мне. Славу, которую Ты дал Мне, Я дам им..." {Ин.17:21-22}. Молитва, когда Он прославил Бога за то, что ученики к Нему пришли, говорят, и бесы нам повинуются, а Он говорит: "Эх вы такие-сякие! Не тому надлежит радоваться, а сему" {Лк.10:17,20}. И дальше возрадовался духом и сказал: "Благодарю Тебя, Отче, что утаил сие от мудрых и открыл младенцам" {Лк.10:21}.

Еще молитва "Отче наш...". "Отче наш..." – это нарочито такая народная молитва, кади́ш, собственно говоря, молитва, которая скорее снимает вопросы о молитвословии, о премудром или особенном молитвословии, нежели дает это молитвословие. То есть скорее Христос сказал: "Не нужно вам особенных молитв, моли́тесь просто, тогда это имеет смысл". Но опять же, тогда это нам не говорит о том, как же Иисус молился.

И неоднократная отсылка к тому, что Иисус пошел молиться один. Один из смыслов, кстати, этого – в том, что молитве нельзя научить. Я уже говорил (не помню где, но обязательно я говорил) о том, что у святых отцов есть катастрофическая, не то чтобы ошибка, но это ошибка всего времени, ошибка целой эпохи, — это техницизм, техногенность духовных продуктов: делай то-то и то-то, и тогда утебя будет хорошая молитва, тогда у тебя будет смирение, тогда у тебя будет упование, надежда, умиление, покаяние и так далее. То есть некоторые технические рецепты, памятки о том, что нужно делать A, B, C, D, чтобы у вас получился хороший продукт. В общем, почти как пирожки с капустой. Сначала нужно тесто, потом воду туда, потом пирожки туда, капусту сюда, и всё получится. Вот это целая эпоха, мы с вами называем эту эпоху Новым временем, эпоха увлечения "научно-технической революцией" и вообще техницизмом. Когда-то Мартин Хайдеггер высказывался против техники, Энст Юнгер, и всё такое, они все всячески не приветствовали вот эту техногенность своей эпохи, ну, это уже XX век.

Если мы посмотрим на святых отцов — это подростки, которые увлечены техниками, они все на техниках завязаны, они верят в технику, технику исполнения жизни, которая приводит к таким-то таким-то результатам. Самый яркий, самый, собственно, упадочный вариант, когда уже всех просто стошнило, — это был исихазм. То есть когда Григора́, Варлаам, Акиндин, и так далее, начинают реагировать на исихазм, то есть практику XIV века, тогдашний исихазм — не сегодняшний «неуловимый... мститель» {отсылка к анекдоту про Неуловимого Джо, который неуловим, потому что никому не нужен}, а тогдашний исихазм, который вызывал стыд даже у самих поклонников исихастов. Я говорил уже, что Алексей Дунаев всерьез утверждает, что автографов XIV века Пала́мы не осталось, потому что его последователи сжигали сочинения Паламы и переписывали их заново. В то время как автографы его оппонентов есть, то есть писания самих оппонентов. Это говорит о том, что эта полемика до нас дошла в таком "улучшенном"виде, скажем, "издание второе, улучшенное, исправленное". Но, на что реагирует Варлаам? Он реагирует на техногенность. Сядьте так-то, положите, сдавите подбородком свою грудь, скрести́те ноги, сконцентрируетесь на пупе, меньше дышите, думайте о том-то. И таким образом рождается Дух Святой. Если Он таким образом рождается, тогда вообще вся теология — это глупость. Потому что, оказывается, с плотью нужно сделать определенные манипуляции, и мы увидим Бога. Но если так всё дело обстоит, тогда плоть сама умрет и никакой преграды между нами и Богом вообще не останется. И сегодняшняя попытка увидеть Бога через тонкую кишку... мы, конечно, можем это устроить с большим трудом, но в целом, это оказывается бессмысленным.

Но самое бессмысленное — то, что эти техники — нерабочие. Мы говорим, что они работают в маленьких континуумах, но пойди проверь... Мы так говорим только потому, что не можем проверить. Можно легко сказать, что молитва, о которой пишет Иоанн Кассиан Римлянин... например, в Добротолюбии, во втором томе, он пишет о трех типах молитвы. И то же самое о трех типах молитвы пишет Симеон Новый Богослов... Если мы говорим: вот есть люди, которые — ух как молятся!, это всё из серии "говорите и вы" {отсылка к анекдоту}. То есть мы не можем проверить. Я не говорю, что ничего не было. Я говорю, что отсылка закрытой становится {О понятии "закрытой ссылки" см. в этих видео: А, c 20:37, B, с 54:44).}. Вот такая историческая отсылка. Вот Иоанн Лествичник сильно молился и восходил до третьего неба, один тапок оставил даже один раз. Ну, допустим, и что? А чему мы можем научиться?

Так вот, когда мы хотим научиться молиться, мы нарушаем бытие. Этому нельзя научиться! Вы можете научиться любить? А, ну да, я забыл, есть популярная психология, она вас научит любить. Но не читайте книг по популярной психологии! Вы собьете себе вкус. На самом деле, нет техник увеличения любви или уменьшения любви. Есть техники распаивания каких-то патологических вещей психики, то есть то, что составляет работу психолога. Но сами по себе феномены, такие как любовь, дружба, нерегулируемы. И таким образом... разве что косвенно... то есть, если у человека перестал болеть желудок, он больше проводит время с друзьями. Это понятно. Может ли гастроэнтеролог увеличить любовь? Может. Если у вас каждый день запор или понос, а гастроэнтеролог вам это всё полечит, у вас ни желудок не болит, ни поджелудочная, вы не кашляете, изо рта у вас не воняет. Вот тогда любовь будет... вам будет просто удобнее. Но если мы берем сам феномен, то он нерегулируем.

Так вот, молитва. То, что сделали святые отцы с ней, от чего мы должны решительно отказаться, если вы поняли, о чём я говорю. Они говорят о том, что она зависит от техник. И получается, что они выставляют техники в качестве ценности. Ну, естественно, получается... Если вы хотите построить сарай, вам нужна лопата, гвозди и молоток. И тогда они становятся ценностями. И ценностью постепенно стали не результаты молитвы, а сами инструменты, то есть сами техники. Если вы, вот как я сейчас, будете ругать техники православия, вас смешают, ну... с пирожками с капустой. В лучшем случае, а вообще, вас просто смешают. И не ругайте техники, потому что в этой религии давно поклоняются техникам. Никто не ищет даже результатов, потому что никто в них не верит. Никто не скажет: "О, это духовный человек! Слушай, так давай... Он такой духовный, он такой классный, позовем его в свою компанию. О, ему же понравится, он же ведь духовный, он же видит наши ду́ши, что нам хорошо". Да ни фига он не видит. Он влюблен в свои техники, как птица, влюбленная в свою клетку. И он не выйдет из своей клетки, он не пойдет из монастыря в вашу тусовку. Ему на вас глубоко… потому что он ничего не умеет. Он умеет фундировать техники, потому что он споткнулся, его споткнули, его закопали.

А вот Христос не был таким. Он не давал технику, он отказывался давать технику, он убегал помолиться. Он знал примерно, что он очень любимый человек, и апостолы, наверное, будут подсматривать. Да, они один раз всё-таки подсмотрели, когда он молился Отцу, но он их, правда, с собой взял. Он их два раза брал. Один раз он преобразился пред ними и сказал: "Никому не говорите!" Ну, они, конечно, не сказали... Не, он сказал: "Никому не говорите до воскресения". Ну, они, конечно, молодцы, они посмотрели. И что они поняли? Они научились преображаться? Нет. Он их учил преображаться? Нет. А почему он их не учил молитве? Ну, задайтесь простым вопросом. Да, потому что невозможно не только научить молитве, а и вообще понять, о чём вы говорите, когда вы говорите "молитва" или "вера"...

Я что-то на молитву перешел. Тем более это верно, когда речь идет о вере. Вера — это еще более неуловимое понятие. Ладно, если молитва — это практика коммуникации в какой-то степени, мы еще как-то можем социоморфно это понять. Практика коммуникации, я говорю с вами, вы говорите с Богом.